Вот недавно пришёл к такой расплывчатой мысли... (Слушать в наушниках и погромче)
...К мысли, что всё-таки, японцы - те немногие, кому каким-то образом удаётся воздействовать практически на весь спектр чувств, запрятанных в каждом человеке, причём степень "запрятанности" не имеет значения. Голливуд так делать разучился до...
Осень — я имею в виду раннюю осень — обычно начинается с понедельника… Когда, проснувшись рано утром по зловещему звуку будильника пялишь в непривычную утреннюю темень еще полные загадочных снов глаза и удивленно не можешь понять, — ведь вчера… да нет, не вчера, а все-таки в пятницу, в это вот самое время давно уже светило солнце… Хотя нет, солнца, пожалуй, еще не было, но все равно, могу поспорить, что было уже достаточно светло…
А потом, через несколько дней, когда ты, наконец, начинаешь понемногу привыкать ко всему этому – вдруг, как всегда внезапно, переводят часы…
И смятение так грубо изнасилованной осени вносит смутную неразбериху в ослабевшие, по-осеннему нестойкие умы людей… Вроде бы и хорошо, по утрам снова светло… но вечером, вечером необъяснимо хочется спать, и твое состояние подозрительно напоминает тебе какое-то болезненно-гриппозное… И только электронные часы на полке неодобрительно поблес...
Знаете, вот интересно. Уж не знаю, как у всех, но лично я большую часть детства и юности провёл в относительно... стабильной обстановке - не было каких-то особых сдвигов в жизни, меня почти всегда окружали сначала бабушки, дедушки, дяди, тёти, прабабушки, потом появились знакомые и соседи. И ты живёшь в такой обстановке и постепенно-постепенно привыкаешь к ней, и в этом нет ничего необычного, ты всё прекрасно понимаешь на подсознательном уровне, со временем ты всё меньше чему-то удивляешься и тебе порой кажется, что знаешь если не всё, то большинство из того, что тебе нужно знать для жизни... А потом начинается. Все те люди, которых ты знал когда-то, с которыми ты здоровался при встрече и с которыми даже проводил время порой, все они начинают уходить один за другим. Вот умер дедушка с нижнего этажа, которого ты неплохо знал, которого знает даже твоя бабушка довольно давно; к этому дедушке ты бегал в детстве позвонить маме на работу, с этим дедушкой ты всегда здоровался, ты часто видел ег...
Уже сложно представить, что представляла бы из себя моя личность, будь всё иначе... Так же, как например сложно представить себе истинную данную от природы внешность человека, чьё лицо было каким-либо образом изуродовано ещё в раннем детстве... Так вот, в моём случае то, что я здесь называю душевной болью - будто бы так же раз и навсегда, словно некий не проходящий надлом, больное место, то и дело неосторожно задеваемое собственными же размышлениями, воспоминаниями... Никакого восстановления, никакого аналога. Когда на душе светит солнце, я не задумываюсь, что когда-нибудь станет больно... очень. Боль застает меня опять в расплох и опять надо что-то делать... Но рано или поздно опять засветит солнце, только какой ценой? Я не могу не любить душевную боль, которая то и дело вырастает во мне... Просто глупо было бы ее ненавидеть! Она появляется во мне тогда, когда в жизни идет что-то не так, и может лишь благодаря ей я осмысливаю свое поведение, задумываюсь... И стремлюсь избавиться от нее, то есть в то ...
